Валентина Васильевна Черепнева, одна из старейших жительниц Тарасовского, встретила войну в сознательном возрасте и до сих пор отчётливо помнит те события. В год празднования 80-летия Великой Победы она рассказала «Родной стороне» о своём трудном детстве, которое пришлось на военные годы.
— Мы рано остались без отца, — вспоминает Валентина Васильевна. — Он умер до войны еще в 1939 году. Мама осталась с четырьмя детьми. Ей тогда было 28 лет. Жили в домишках в одном большом дворе на Ленинградской вместе с бабушкой и еще тремя семьями, в которых тоже было по трое-четверо детей. Орава из 14 ребятишек была очень дружной, мы были как родные. Взаимовыручка, помощь, поддержка для нас являлись главными принципами в отношениях. Для меня это осталось важным и во взрослой жизни. Куда б не позвали помочь соседи, друзья, родственники — всегда шла с радостью. Штукатурила, белила, полола, готовила еду на свадьбы и похороны. С раннего возраста мне пришлось освоить множество навыков. Ведь в любой момент я могла лишиться матери и оказаться один на один с суровой реальностью. А без знаний и умений выжить было бы невозможно. Как старшая в семье, я заботилась о младших братьях и сестрах, а также помогала маме по хозяйству. Я умела готовить простые блюда, такие как суп или каша, чтобы накормить малышей.
Когда началась война, мне было 10 лет. В Тарасовском организовали тыловой госпиталь для раненых красноармейцев. Он размещался на территории нынешней средней школы между улицами Мира и Ленинградской. Там работала санитаркой моя двоюродная сестра Тамара, а я бегала ей помогать. Вместе с подругами носили стирать на речку окровавленные бинты. Потом их следовало высушить и скатать в рулоны. Мы оставались детьми и, пока развешенные на кустах бинты сохли, не теряли времени даром. Купались в реке, прыгая с огромной вербы в прохладные, прозрачные воды Глубокой под местпромовским мостом. В те времена там была приличная глубина, и даже просматривалось дно. А в кринице рядом брали очень вкусную питьевую воду. Тогда почему-то в колодцах по поселку вода была горькой, непригодной для питья. В те времена было принято носить воду от источника домой на коромысле. За день приходилось не раз ходить с вёдрами. Кто-то из пожилых соседей тоже просил принести воды. В благодарность за это нам давали то стакан молока, то краюху хлеба.
Во время войны в нашем дворе на постое размещались красноармейцы — пятеро в нашем доме и пятнадцать у бабушки во флигеле с верандой. Я им иногда варила тюрю, а они делились со мной табаком. Помню, сядут на веранде и ложкой отмеряют паек каждому. Потом выходят и по щепотке со своей доли положат мне в бумажку. Я ее заверну и бегу в госпиталь к раненым, им несу. Табачок был в то время в большой цене. Чтобы как-то заработать и выжить, мы засеяли на своем огороде клочок — где-то с «сотку». Бабушка-соседка научила меня ухаживать за табаком. Там ведь не только поливать надо, но и знать, как пасынковать, чтобы вкус был крепким, душистым. Под присмотром опытной наставницы я собирала, сушила, рубила лист. А потом складывала урожай в мешочек и мчалась на «хитрый базарчик» к железнодорожной станции в Тарасовке. Здесь местные жители постоянно что-то продавали или обменивали. Вот и я, малолетка, бегала туда продавать свойское курево. Чаще всего покупателями были солдаты, которые во время стоянок эшелонов приходили к нам за продуктами. Стакан табака уходил за 15 копеек.
Когда я возвращалась домой, особенно летом, всегда было много дел. Мама, которая работала то уборщицей, то санитаркой, не упускала возможности заработать и в колхозе. После того как она заканчивала работу, она отправлялась на огород, чтобы прополоть грядки. Мне же вместе с бабушкой приходилось заниматься уходом за домом и приусадебным участком. Вся надежда была на свои руки да на милость природы. Помню, как мы всей оравой во дворе громко звали дождь, если небо хмурилось, но ни капли не роняло на наши посадки:
«Дождик, дождик, припусти,
Да на наши капусты,
На бабушкину шлычку,
На нашу пшеничку».
И дождь обязательно начинался!
Когда Тарасовский в 1942-м году оккупировали румынские и итальянские фашисты, местные жители в страхе попрятались по домам, а нам мать строго-настрого запретила выходить со двора. В один из летних дней случился авианалет. Выла на мельзаводе сирена, и кто мог из ближайших домов, бежал прятаться в вырытые на пустыре щели и окопы. Рядом с нашим домом упала бомба. Она разрушила часть забора, подняв крышу на летней кухне и завалив вход в погреб. Мы кинулись спасать свои запасы, разгребая засыпанную глиной и камнями картошку. Стали сносить ее в дом, в чулан. А в это время пробегал мимо какой-то итальянский солдат и в проломе забора увидал, как мы перетаскиваем продукты. Он юркнул во двор и залез в наш чулан, пока мы возились у полу-разрушенного погреба. Мародер бесцеремонно стал набирать себе в мешок все, до чего мог дотянуться. Мать подняла крик и вытолкала наглого грабителя. Бабушка тут же пошла в комендатуру и пожаловалась. Этого итальянского бандита, наверное, хорошенько приструнили там, потому что помню, как он через день снова проходил мимо нашего двора и, увидав маму, злобно отпустил в ее сторону: «Ух, не карош матка».
В те суровые времена жизнь была полна трудностей. Нам пришлось рано стать взрослыми, взяв на себя ответственность за свою жизнь и будущее. Голод, холод, страх за свою жизнь и тяжёлый труд стали частью нашей повседневности. Но мы не теряли надежды. Мы верили, что рано или поздно всё изменится к лучшему, и снова наступит счастливое время.
Когда поздно ночью в мае из нашей радиоточки прозвучала весть о долгожданной капитуляции Германии и полной Победе, то все выскочили с радостными криками на улицу. В домах зажегся свет, соседи шли друг к другу, обнимались, плакали, ликовали. Мы смотрели на почерневших от горя матерей, чьи сыновья не вернулись домой с фронтов, и вспоминали этих старших ребят, с которыми когда-то играли в лапту и веревочку на нашей мирной улице до войны.
В наши дни у Валентины Васильевны уже есть пять праправнуков! Она утверждает, что её долголетие — результат испытаний, которые она пережила в годы войны. Однако она никому не желает пережить то, что выпало на её долю в детстве и юности.
