Евдокия Николаевна Гайдукова из х. Верхние Дубы прожила нелегкую жизнь сельской труженицы. На её девичьи плечи легли и груз военного времени, и восстановление разрушенного хозяйства в родном хуторе. Малограмотная, всего с четырьмя классами образования, Евдокия Гайдукова добилась уважения земляков и руководства колхоза «Путь к коммунизму» своим отношением к общему делу — строительства новой жизни, светлого будущего, в которое верили всей страной после страшных лет войны и лишений.
В послужном списке митякинской казачки грамоты и благодарственные письма, звания «Почётный колхозник», «Труженик тыла», «Ветеран труда», юбилейные медали в честь очередной годовщины Победы и «За доблестный труд».
— Меня по большей части воспитывала бабушка, чем мама, — говорит Нина, дочь Евдокии Николаевны. — У матери свободного времени никогда не было. Дома дел невпроворот, а в полевой сезон её постоянно вызывали то на ток во вторую смену, то на ферму. Расторопная, работящая, ответственная — потому и нужна была всюду. Она на заслуженный отдых ушла в 67 лет! А официально работала с четырнадцати. Видела смысл жизни в том, чтобы быть полезной людям, государству. Сейчас-то, в 97 лет, здоровья того уже нет, конечно. Но всё равно остаётся боевой и любопытной. Хоть с трудом, но еще читает районную газету «Родная сторона». Я думаю, такое отношение к себе и настрой ей дали пережитые в молодости трудности. В годы войны, когда мужчины ушли на фронт, а в сёлах и городах остались лишь женщины да дети, к каждому были предъявлены серьёзные требования, невзирая на возраст. И детства у того поколения не случилось. В колхозах и на предприятиях многие заняли места отцов. По суровым законам того времени бездельничать или работать спустя рукава было просто опасно. Но даже не в этом дело — от мала до велика все понимали, что кроме них некому бороться с голодом и разрухой. Меня мама с малолетства тоже постаралась научить всему, что умеет сама по хозяйству, а в летние каникулы брала в помощницы в колхозную столовую делать самую простую работу: овощи чистить, посуду мыть. Считала, что нечего мне без дела болтаться всё лето.
Вскоре старший брат Евдокии, Ваня, был призван в армию, на фронт, а в хуторе с матерью остались его две сестры и младший брат Петр. Чтобы как-то прокормиться, сёстры Дуся и Клава стали помогать медперсоналу, размещенному на территории местной школы госпиталя. Перевязывали раненых, стирали бинты, носили воду, убирали в помещениях. За это можно было получить хоть какое-то питание на кухне. Но с приходом фашистских оккупантов стало совсем туго. Враг не жалел никого на захваченной территории и без зазрения совести мог отобрать у мирного населения последние крохи. По воспоминаниям Евдокии Николаевны Гайдуковой, однажды в их доме румынские солдаты украли кастрюлю с тестом, которое бабушка замесила для изготовления хлеба.
— Бабушка оставила тесто подходить, накрыла полотенцем и пошла заниматься делами во двор, — вспоминает Евдокия Николаевна. — Через время услышала какой-то шум в доме, пошла поглядеть, а кастрюли на столе уже и нет. За калиткой удаляются лишь спины в серо-зеленых мундирах, да слышен довольный смех. А когда почти всё выгребли со дворов, вырезали птицу, скотину, стали лягушек в речке ловить. Итальянцы в этом были мастерами. Мешками их таскали и готовили, словно курятину. Расстелют во дворе большой полог и давай на нём жаб разделывать. Варят потом и лопают, и нам предлагают. А нам даже глянуть тошно, несмотря на то что и мы голодные всю дорогу ходили.
А еще не забыть женщине, как во время оккупации в хуторе был убит немецкий военнослужащий, и в отместку за это гитлеровцы решили расстрелять местных жителей. Собрали детвору и взрослых, и под дулами автоматов повели к оврагу, к речке. В этой группе приговорённых к казни оказался школьный учитель, имени которого, к сожалению, свидетель тех страшных минут уже не помнит. Учитель знал немецкий язык и, пока шли к месту расстрела, успел объяснить сопровождавшему офицеру, что никто из приговоренных не мог совершить убийства, что на это способны лишь обученные, подготовленные военные люди, но не подростки с женщинами. Смерть ни в чём не повинных мирных жителей не изменит хода войны и тактики противоборствующих сторон. Немцы вняли разумным доводам того учителя, и расстрел отменили.
Также из воспоминаний о годах войны в семье Гайдуковых хранится история о том, что во время оккупации в их дворе снимал флигель священник. По легенде, которую он рассказывал всем, выходило, что якобы советская власть лишила его места службы, закрыв храм, и вот теперь он вынужден скитаться по чужим углам и питаться, чем бог пошлёт. Мужчина был молчалив, но добр, очень внимателен. Куда и как он однажды исчез, Евдокия Николаевна уже не помнит, но хорошо запомнила, как во время наступления Красной Армии, когда прогнали немцев, вдруг в их хату зашел тот самый священник, но только гладко выбритый и не в рясе, а в форме советского офицера. Он поздоровался и, весело подмигнув, осведомился о том, как поживают его бывшие соседи. А потом признался, что под личиной священнослужителя выполнял задание разведки, собирая сведения об оккупантах на местности.
Кончилась война. Евдокия Гайдукова вышла замуж за парня Бориса из хутора Садки. У них родилась дочь — Нина. Трудились, старались быть не хуже других. Лесхоз построил семье финский домик рядом со старой хатой во дворе. По сей день в нём живёт Евдокия Николаевна. Долгие годы женщина ухаживала за могилами красноармейцев на хуторском кладбище, помня раненых солдат в госпитале, где девчушкой перевязывала им раны.
— Благодаря маме многое в моей жизни сложилось по-человечески, — подытоживает Нина Борисовна. — Мы стоим на фундаменте, который заложили наши родители. Они трудились ради Победы, продолжения жизни и счастья будущих поколений. Верили в лучшее и строили новый мир.
