В этом году мир вспоминает 40-летие катастрофы на Чернобыльской атомной электростанции.
В апреле 1986 года люди содрогнулись от ужасной новости о техногенной аварии близ украинского наукограда Припять. Здесь вышла из-под контроля ядерная энергия в одном из реакторов и нанесла колоссальный урон природе и людям на многие километры вокруг. Ликвидировать последствия аварии бросились тысячи советских граждан со всего Советского Союза. Те дни навсегда оставили свой след в памяти и судьбах. Об одном из ликвидаторов «Родная сторона» рассказывает в 40-ю годовщину аварии.
Алексей Васильевич Новиков — человек с необычной судьбой. На его долю выпали и страшное землетрясение в армянском Спитаке, и Чернобыльская трагедия. Многолетний мирный труд Алексея Новикова также связан с важными для страны объектами. В частности, он внёс свой вклад в реализацию проекта федерального значения — строительство обхода Тарасовского на трассе М-4 «Дон», который был открыт для движения в 2017 году. За свою работу он был отмечен благодарностью министра транспорта Российской Федерации М.Ю. Соколова.
— Родился и вырос в Армении, на родине предков-староверов, которые еще в царские времена основали там один из форпостов Российской империи, — рассказывает Алексей Васильевич. — Но большую часть жизни, с 1993 года, прожил, здесь, в Тарасовском районе — сначала в Егоровке, потом переехали в райцентр. У нас с супругой свой дом, двое взрослых детей, уже четверо внуков. Где бы ни жил — всегда старался трудиться на совесть и не отлынивать от обязанностей. Работал в 1986 году в мехколонне бульдозеристом, и когда в июне был призван на сборы резервистов, то, конечно, не мог знать, куда занесёт эта служба. Ведь направляли в сибирский Красноярск строить крупный завод, а в итоге оказался на станции Тетерев Киевской железной дороги. Здесь мне вместе с земляком Самвелом пришлось заниматься строительством больших разгрузочных площадок под технику, которая ежесуточно снималась с железнодорожных платформ и, в ожидании отправки в зону заражения, должна была ждать распределения. От места аварии в Припяти мы находились на расстоянии 140 километров. Но для вездесущей радиации, переносимой ветрами вместе с пылью и дождевыми облаками, это — ничто. Переживал немного, но не так чтобы уж сильно. Просто делал свою работу, как и сотни других строителей, водителей, офицеров и солдат. Потому что это, наверное, наш долг. Вообще, как-то в целом в обществе не было ощущения паники или уныния. Да, все понимали серьёзность ситуации, но воспринимали это как очередное испытание, выпавшее на долю нашего народа. Мы просто знали, что справимся, и старались сделать всё возможное для скорейшей ликвидации последствий аварии. Хотя, что скрывать, бывали там и случаи малодушия. Помню, один водитель цементовоза побоялся везти свой груз в зону ликвидации, видимо, опасаясь возможного заражения и смертельной лучевой болезни. Он, не доезжая до ЧАЭС, свернул где-то в лесополосу и вывалил несколько тонн цемента под деревья, а вернувшись обратно, доложил, что выполнил задание. Но не учёл, что весь процесс ликвидации аварии ежечасно строго контролируется спецслужбами, и подобные номера там не проходят. Отклонение цементовоза от маршрута засекли с вертолёта, и по возвращении водителя на базу, как говорится, взяли его под белы ручки. Состоялся показательный и назидательный суд. Шофер получил срок 8 лет. Надо сказать, что там были очень строгие порядки и сухой закон. Мародёров милиция тоже ловила. Ведь по близлежащим хуторам в хатах и во дворах осталось брошенным много добра. Кстати, был такой факт — среди участников ликвидации Чернобыльской аварии местных жителей мы не встретили ни одного. В окрестностях остались одни женщины. А их мужья разбежались, когда грянула беда.
Позже меня перевели на участок ближе на 100 километров к атомной станции. Там мы уже строили военный городок. Из любопытства с цементовозчиками я побывал и в Чернобыле, и в Припяти. Это сейчас себя ругаю, что рисковал по глупости здоровьем, а тогда хотелось всё увидеть своими глазами. Одним из наиболее запомнившихся в эти дни впечатлений стала картина с массовыми захоронениями различных видов техники. Буквально до горизонта уставленные почти новыми грузовиками, тракторами, и всякими специальными машинами поля. Из-за высоких доз радиации, накопленных за небольшое время работы в зоне заражения, их невозможно было деактивировать, и они становились смертельно опасными для человека. Такую технику безжалостно бросали на специальных полигонах хранения. Кстати, чернобыльская авария стала не просто трагедией, а ещё и вызовом советской науке, инженерному уму и промышленности. Больше нигде не видел, как там, специально оборудованные КрАЗы и бульдозеры, например. Для борьбы с излучением их кабины имели очень толстые стекла, а в пустотах и обшивке была засыпана цинковая крошка. Двери такого КрАЗа или бульдозера очень толстые и закрываются, как на подводной лодке, специальным механизмом, обеспечивающим герметичность. В лобовых стеклах с водительской стороны – лишь небольшое оконце, как бойница. Остальное пространство защищает свинцовая пластина. Зеркала у самосвалов — огромные метровые экраны, чтобы не дай бог, не зацепиться где-то в опасной зоне, двигаясь задним ходом. В таком КрАЗе страшнее, чем в танке.
Тогда же в Чернобыле увидел и современный на тот момент бетонный завод с производительностью тысячу кубометров в сутки. Это сегодня такие мощности уже стали привычными, а тогда их только разработали и в срочном порядке запустили, чтобы обеспечить скорейшую заливку саркофага над фонящим радиацией энергоблоком ЧАЭС.
Командировка Алексея Новикова в зону аварии на Чернобыльской атомной станции длилась 48 дней. За самоотверженный и добросовестный труд по ликвидации последствий ядерной катастрофы Алексей Васильевич был удостоен правительственной грамоты за подписью Президента СССР М.С. Горбачева. На память о тех тревожных днях в семейном альбоме хранится фотокарточка, где уставшие после рабочей смены Новиков со своим земляком и напарником Самвелом Григоряном отрешенно смотрят в объектив фотоаппарата. И эти взгляды говорят о пережитом красноречивее любого текста.
